У меня с соседями полный кайф, но Шаланда достаёт. И не так ты одет, и не так ты живёшь. Зудит хуже матери, словно я к ней в зятья прошусь. Вот и сейчас, пока лифт наверх ползал да вниз, она принялась мне мозги полировать. Берись, мол, за ум, бросай пьянку, работать иди, ты же мальчик хороший, лицо у тебя смышлёное, лоб, вон, какой красивый, благородный. И пальцем по шишаку – толк! Здесь мне и заплохело. Не от боли – не больно ничуть – а от догадки. Лифт я стопорнул – и наверх. В квартиру ворвался, к зеркалу припал – точно! – не шишак это никакой, а голова!

От такого зрелища крыша у меня точно поехала. От самого себя тащусь, узнать не могу. С фейсом сплошной ажур, рубильник цел, хлебало не разбито, всё как есть при себе, но сверх того ещё и голова. И мысли в ней, мля, разные, всё больше о том, что «когда искомое сравнивается с заранее известным путём краткой пропорциональной редукции, то познающее суждение незатруднительно». Нет, соображаю, Бык тут ни при чём, Бык так не может. Он по-простому, а с этой головой карточку так покривило, что на пленер показаться нельзя. А Джона пора затаривать. Это святое, потому что с бабками у меня не амбаристо. Прибрал я вчерашние чирики, а то мужики мигом раскрутят, на шишак плевок натянул до самого пупа – хоть и не по сезону, а всё сраму меньше – и повлёкся. Нашёл всех возле углового. Мужикам мой прикид до фени, Хоха, вон, вообще ходит словно бомж, но на плевок вылупились. Ленон так вежливо спрашивает:

– Ты, никак, менингит подцепил?

Короче, начинается стёб. В другое время я бы им ответил, а сейчас не могу, мысли раздухарились – мочи нет.

– Мужики, – говорю, – кто помнит, что вчера было?

– Я тебя предупреждал, – гундит Хоха, – чтобы полегче. У таких хмырей обычно весь генералитет в ментовке знакомый. Тебя, что, помели?

Псих Хоха явный. Какое «помели», если я тут? Только я хотел это Хохе культурненько изложить, как внутри словно щёлкнуло, и я всё вспомнил.

Пузыри мы оприходовали во дворе.